Предисловие издателя:
Дорогие читатели! Уже более года в редакцию «Ладлоу экспресс» приходят письма с просьбами переиздать вышедшие в 1920 году очерки Джона Уилсмита по истории нашего края, снискавшие огромную популярность среди жителей Ладлоу и округи. Их автор — талантливый писатель, примерный прихожанин и один из старейших сотрудников газеты. Учитывая широкий интерес к нашему городу деловых кругов, а также личную просьбу мэра Ладлоу м-ра Филлипа ван Харальда, мы решили переиздать записки Дж.Уилсмита в «Воскресном листке» — еженедельном приложении к «Ладлоу экспресс». Более того, со времени первой публикации автор существенно дополнил свои очерки описаниями событий последних лет и заметками о современном состоянии города. Надеемся, что это чтение принесет вам не только удовольствие, но и пользу.
Джонатан Хартли,
редактор «Ладлоу экспресс» и «Воскресного листка».
Северное Ладлоу, округ Льюис, штат Нью-Йорк
Несмотря на то, что Ладлоу — город небольшой, я готов поручиться, что его история едва ли менее увлекательна, чем история Нью-Йорка, Бостона или Чикаго. Вот уже тридцать лет я собираю материалы о нашем крае и не устаю удивляться все новым и новым фактам — свидетельствам отдаленного и недавнего прошлого.
Немало воды утекло с тех пор, как на карте Америки возник город Ладлоу. Это произошло в далеком 17 столетии. Не все большие города могут похвастаться столь древней историей. Все началось в 1664 году, когда англичане отобрали у голландских колонистов, живших на территории современных Нью-Йорка и Олбани, их владения. Многие переселенцы тогда снялись с насиженных мест и отправились в опасное странствие по дорогам Америки. Одним из них был богатый торговец Ян ван Гассен, который вместе с другими голландскими купцами и ремесленниками бежал из Нью-Йорка и направился к Олбани, а оттуда — на северо-запад, где основал небольшое поселение Маастрихт-на-Ладлоу (Ладлоу — испорченное индейское название небольшой местной речушки). Первая часть названия быстро забылась и уже с начала 18 века городок фигурирует в документах как Ладлоу.
В то время в окрестностях к югу и западу обосновалось немало голландских общин, к северу же до самой Канады тянулись леса, обитаемые индейскими племенами. С последними жители Маастрихта-на-Ладлоу вели торговлю и сосуществовали относительно мирно. Во всяком случае, о нападении индейцев на поселение в исторических источниках сообщается всего два раза. Постепенно голландцы стали осваивать земли и превратились в фермеров. Это оказалось весьма кстати, поскольку торговля с индейцами становилась все менее активной и к концу 18 столетия почти совсем прекратилась, а к 20-м годам 19 века индейцы и вовсе покинули эти места, оставив по себе лишь память в виде нескольких легенд.
Примерно в то же время произошло событие, последствия которого до сих пор вносят гражданскую рознь в жизнь нашего города. Как известно, большая часть голландцев исповедовала кальвинизм. Но к тому моменту кальвинистское учение среди обитателей Ладлоу утратило свою первоначальную форму и чистоту. Такое нередко случается, когда люди оторваны от единоверцев и живут своим замкнутым миром. Еще с конца 18 века обитатели Ладлоу вели ожесточенные дискуссии по вопросам веры.
Некоторые придерживались мнения, что недостаток религиозного рвения разрушает жизнь общины, что люди обратились ко злу и забыли наставления Господа нашего. Но, находясь в плену суеверий, они, вместо того, чтобы вернуться к истокам, лишь отдалялись от них. Среди этой части общины явился некий преподобный Альберт Майер. В домашнем архиве ван Харальдов, куда я был допущен с разрешения господина мэра, обнаружился манускрипт, из которого ясно, что Майера посещали видения. Благодаря этому, некоторые фанатично настроенные люди воспринимали его как пророка и жертвовали ему свое имущество.
Все это привело к окончательному расколу в общине, произошедшем в 1827 году, когда ученики Майера удалились из Ладлоу и основали новое поселение неподалеку. Сейчас город вырос и это поселение непосредственно к нему примыкает, что, впрочем, не стало залогом добрососедских отношений. Многие последователи Майера пожертвовали новоявленной общине свои земли в Ладлоу, которые сдавались — и по сей день сдаются — в аренду под дома или вместе с домами. И если арендатор вел жизнь не достаточно праведную, его вполне могли попросить освободить обжитое место. Горожане неоднократно пытались выкупить эту землю, но мало кому удалось добиться ощутимого результата.
В 40-х годах 19 века через Ладлоу лег железнодорожный путь, соединяющий ветку Нью-Йорк — Утика с Монреалем. Железнодорожное строительство привлекло в Ладлоу новых обитателей: здесь обосновались железнодорожные рабочие, что послужило к пользе местных жителей: у них появилась возможность подработать, снабжая рабочих всем необходимым. Многие железнодорожники после осели в Ладлоу в качестве обслуживающего персонала станции. А поскольку вскоре провели небольшое ответвление дороги на запад, то недалеко от Ладлоу выстроили железнодорожное депо.
Люди, осевшие в городе, в основном мало отличались от коренных жителей. Они были такими же простыми и непритязательными. Многие из них так же исповедывали кальвинизм. В городе их быстро перестали воспринимать как чужаков. Благодаря железной дороге, дела многих пошли в гору: процветали фермерские хозяйства, владельцы которых были уверены в том, что в нужное время поезда быстро доставят их продукцию в нужное место. По железной дороге было удобно возить лес, поэтому жители города завели у себя лесопилку, которая поначалу приносила неплохой доход владельцам.
Вместе с тем, Ладлоу хоть и находился на крупной железнодорожной магистрали, был местом достаточно глухим, чтобы по примеру некоторых городков стать центром торговли и промышленности. Большую часть его жителей составляли разбогатевшие фермеры, сдающие земли арендаторам, работники железнодорожной станции и депо, да мелкие лавочники и домовладельцы. Самыми состоятельными людьми были владелец лесопилки и мыловарни.
В целом, город рос медленно. Настоящих богачей в нем не было, зато не было и впавших в нужду. Жители Ладлоу много работали, довольствовались тем, что имели, гордились историей своего города и чтили традиции предков (в некоторых семьях старого города до сих пор еще помнят голландский язык, хоть уже и плохо). Здесь бережно хранили реликвии прошлого. Так, мэра до недавнего времени было принято выбирать из числа представителей тех семейств, которые вместе с Яном ван Гассеном пришли в эти места в далеком 17 столетии. А в семье ван Харальдов (Филипп ван Харальд является мэром современного Ладлоу) хранится грамота за доблесть в сражениях времен Войны за независимость Америки, полученная одним из предков якобы от самого Вашингтона. Жители Ладлоу интересовались политикой, имели твердые моральные принципы и были готовы доказывать их всякому, кто позволил бы себе в них усомниться. Возможно, поэтому, в городке в середине прошлого столетия под эгидой мэра начали издавать «Ладлоу экспресс» — собственную газету в собственной же типографии. Этим фактом жители города особенно гордились и гордятся по сей день.
И сейчас еще, бродя по улочкам Северного Ладлоу, можно подумать, что с тех пор ничего не изменилось: как будто время, слегка подновив декорации, застыло и больше не сдвинется с мертвой точки. Но это впечатление обманчиво, потому что к юго-западу, за линией железной дороги, раскинулся новый город — Южное Ладлоу. Его история началась в 1888 году, с появлением в Ладлоу Фрэнка Линдемана.
Почему 25-летний Фрэнк Линдеман, сын известного фабриканта готового платья из Олбани, объявился в нашей глуши, так и осталось загадкой. Впрочем, молодой Линдеман весь состоял из загадок и парадоксов. По характеру он был скрытен, но любил устраивать вокруг своей персоны шумиху. Был крайне расчетлив в делах, но при этом имел странную склонность к театральным эффектам. С чужими интересами Линдеман считался редко, а в общении бывал резок и даже груб. Вместе с тем, я не знаю ни одного человека, который бы отзывался о нем дурно или без уважения. Впрочем, Фрэнк Линдеман был действительно личностью весьма незаурядной. Незаурядной была и его судьба.
С юности Фрэнк готовился унаследовать семейный бизнес и весьма преуспел в делах. Но однажды он все бросил, уехал куда-то на север, где и пропадал примерно полгода, не поддерживая отношений почти ни с кем из прежних знакомых. Причиной этого стало несчастье, постигшее Линдемана еще в детстве. Доктора обнаружили у него астму в небывало тяжелой форме. И однажды Фрэнк понял, что жить ему осталось от силы два года. Да и тому он был обязан чудодейственному методу доктора Картера — знаменитого врача и друга семьи Линдеманов. Но даже доктор Картер счел случай совершенно безнадежным.
В общем, летом 1888 года Фрэнк Линдеман появился в Ладлоу. И, надо сказать, он не был похож на богача из тех, что сейчас колесят в роскошных авто по улицам нового города. Одет он был скромно и даже небрежно, держался просто, снял дешевую комнатенку где-то на окраине. Утром он гулял по окрестностям, а ближе к вечеру заходил в лавку к матушке Джинджер выпить кофе и потолковать с местными. Там-то я с ним и познакомился. Да-да, он как ни в чем не бывало болтал с простыми работниками и сыновьями фермеров. Многие даже не верили, что он сын такой шишки. Правда, вскоре Линдеман куда-то пропал, будто бы уехал к отцу в Олбани, а через месяц снова объявился, да не один, а с доктором Картером.
Вот тут и выяснилось одно необыкновенное обстоятельство: пожив у нас пару недель Фрэнк, который, как говорится, одной ногой стоял в могиле, почти выздоровел. Исследовав этот феномен, доктор выяснил, что местный воздух обладает целебными свойствами. И, действительно, в наших краях люди обычно доживали до глубокой старости и очень редко чем-либо болели. Пока доктор проводил опыты, Линдеман, обладавший безошибочным деловым чутьем, купил несколько участков земли к югу и к западу от города, по ту сторону железной дороги. А потом доктор Картер — светило медицины и один из самых модных врачей в стране, объявил о своем открытии. Это принесло Линдеману и Картеру солидные капиталы. Часть земель — в местности, изобилующей живописными озерами, — были проданы под дачи для богачей. На участке к западу от Ладлоу партнеры решили построить лечебницу. Уникальный метод Картера в сочетании с целебным воздухом действительно творил чудеса.
Вот с этого и начался новый город, который стали называть Южное Ладлоу. Собственно, настоящим городом он стал далеко не сразу. Поначалу его воспринимали как модное местечко для богатых и состоятельных людей, желающих поправить здоровье. Многие приезжали сюда просто отдохнуть от городской суеты, благо, как уверяли врачи, местный воздух положительно влияет не только на легкие, но и на нервную систему, а также на внешний вид. Последнее привлекало сюда дам всех возрастов. Недалеко от лечебницы появилась небольшая гостиница с летним кафе: ее открыл один разбогатевший фермер. Сейчас эта гостиница превратилась в фешенебельный отель, а летнее кафе — в ресторан, где обслуживают по высшему разряду.
Сам Линдеман решил остаться в Ладлоу тем более, что доктора запретили ему надолго покидать наши места. К тому же, Фрэнк вновь заявил о себе как о наследнике отцовской промышленной империи. Сначала он построил в Ладлоу фабрику по изготовлению рубашек, а через несколько лет еще одну — по производству тонкого белья. Постепенно и другие богачи обосновывались в наших краях, открывая здесь свои фабрики и заводы. Это было не только престижно, но и выгодно: преимущества крупной железнодорожной магистрали дополнялись наличием большого количества дешевой рабочей силы.
Уже к 70-м годам относительное процветание старого города и фермерской округи сменилось временным упадком. Многие фермеры постепенно разорялись под тяжестью налогов. Некоторые продавали землю и приезжали в Ладлоу в поисках лучшей участи. Все лесопилки в округе, включая и нашу, закрылись к началу 90х. Закон 1892 года объявил окрестные леса заповедником.
К концу века в Южном Ладлоу помимо «империи» Линдемана, уже существовали фабрика по пошиву униформы Кларенса Эббота и фабрика по производству зонтов и тростей Сэмюэля Брукса. Линдеман к тому моменту вновь удивил всех, почти так же, как некогда своим чудесным выздоровлением. Дела его, надо сказать, шли в гору: предприятия — как местные, так и доставшиеся в наследство от отца, приносили большой доход. Линдеман уже подумывал об освоении новых горизонтов, как случилось несчастье. Вторыми родами умерла его горячо любимая жена, оставив Фрэнка с малолетним сыном и новорожденной дочерью на руках. Это событие подействовало на него роковым образом: Линдеман распродал в разные руки все активы в Ладлоу и уединился в своем новом доме.
Новый дом, надо сказать, был выстроен на отшибе, рядом со старым индейским лесом лет пять назад. Участок под дом Фрэнк купил за весьма солидные деньги, хотя реально тот стоил в несколько раз дешевле. Почему старый Хью Фостер заломил такую непомерную цену и почему Линдеман согласился ее заплатить, остается загадкой. Впрочем, я уже упоминал, что за ним водились некоторые странности, чем Фостер и воспользовался. Новый дом был скромным, но весьма благоустроенным. Детей, которые жили с няней в старом особняке Линдеманов на Вашингтон-авеню, он часто навещал, но почти никогда не приглашал их в новый дом. Слуга в новом доме был всего один, да и тот какой-то странный.
Так Линдеман и прожил отшельником до самой смерти. Сыну он завещал свои фабрики в Олбани, дочери — деньги, полученные от продажи предприятий в Ладлоу. Швейные фабрики Фрэнка приобрел его друг Альфред Мэйнстоун, лечебницу выкупил доктор Картер. Дети Линдемана рано покинули родные края. Говорят, такова была воля отца.
Жизнь тем временем шла своим чередом. В 1912 году вступил в должность Филипп ван Харальд, нынешний мэр города. В конце 1910-х годов в Ладлоу открылись фабрики по пошиву обуви и кожаных изделий. Их хозяев — дельцов нового поколения, некоторые называют выскочками.
В августе 1921 года умер Фрэнк Линдеман. Проститься с ним пришел весь город. Его похоронили на старом голландском кладбище. Надпись на его могиле гласит: Resurgam ("Воскресну" (лат.)).